Александру Зацепину исполняется 100 лет. Юбилей легендарный композитор отметит с размахом: состоится концерт в московском Большом театре, а через неделю мэтра будут чествовать в Кремле. Накануне праздника корреспонденты «МК» пообщались с Александром Сергеевичем и расспросили о его сегодняшней жизни.
Зацепин живет в двухкомнатной квартире в хорошем районе Москвы. Сегодня он мог бы почивать на лаврах. Но мэтр советской песни не позволяет себе расслабляться. Он до сих пор ежедневно создает новые мелодии, которые потом становятся всенародно любимыми хитами. В квартире Зацепина созданы все условия для этого. В одной из комнат стоит рояль, в другой — огромный компьютер. За ним композитор проводит большую часть дня.
— Я работаю в тишине, чтобы меня никто не беспокоил. Не всегда получается. Сегодня слышу звонок в дверь, — делится Александр Сергеевич. — Думаю, никто не должен прийти. Я ничего не заказывал по Интернету, никого не приглашал. Открываю дверь — стоят два молодых человека, говорят: «Мы из Петербурга приехали. Пожалуйста, дайте автограф». Ну что делать, не выгонишь же их. Прерываю работу. Бывает, отвлекаюсь на звонки. Иногда приходишь обратно к компьютеру и думаешь: «Так, а на чем я остановился?» Раньше, когда я работал с Гайдаем, мобильных не было. В моей комнате стационарного телефона тоже не было. Я с девяти утра до часу дня работал. Меня никто не тревожил. Я отключался от всего. Работал, работал, работал… Сейчас в этом плане сложнее, потому что на телефонные звонки приходится отвечать.
«Во Франции заработал болезнь»
— Александр Сергеевич, в одной из ваших песен поется, что жизнь состоит из белых и черных полос. У вас каких было больше?
— Я думаю, что равноценно все: хорошее и плохое. Другое дело, как часто меняется это. Тут по-разному бывает. Трудно сказать, чего в моей жизни было больше. Бывало, что довольно долгий период ты находишься наверху. А бывало, что и наоборот.
— В вашей семье никто не был связан с музыкой. Как так вышло, что вы стали композитором?
— В детстве меня отец с матерью записали в музыкальную школу. Мне нравилось. Где-то в третьем классе я уже начал какие-то мелодии подбирать. Помню, бабушка рядом сидела, а я какую-то мелодию сыграл. Она заплакала. Мелодия такая грустная-грустная была… Конечно, я не записывал в то время свои мелодии — импровизировал. Когда мне исполнилось 13 лет, я уже собрал целый маленький оркестр. Были трубач, саксофонист, барабанщик и я на рояле. Я им что-то писал, и мы играли. Тогда джаз появился, первый танец фокстрот был, потом танго появилось. Конечно, вся молодежь в то время бросилась в джаз. Мама с папой, правда, не понимали этого. «Что это за фокстрот? — говорили они. — Все прыгают, прыгают…». Потом в армии служил в Тюменском пехотном училище, и командиром взвода у меня был Евгений Матвеев. Известный артист. Там самодеятельность была, я играл, аккомпанировал, что-то такое сочинял. Но сейчас эти мелодии, конечно, уже не помню.
А последний год я служил в ансамбле песни и пляски Западно-Сибирского военного округа. Там у нас был целый джаз-оркестр, настоящий. Я играл и пытался что-то записать свое. А потом наш оркестр разогнали. В газете вышла статья о музыке. И хотя в ней слово «джаз» напрямую не называли, но все равно на всякий случай решили перестраховаться и сказали: «Не называйтесь джаз-оркестром. Пусть будет эстрадный оркестр». На саксофоне запретили играть. И я переключился на балалайку. Потом в филармонии работал, два года ездил с бригадами, а сам занимался с профессором на фортепиано и что-то сочинял. Готовился в училище пойти. Нацелился сначала на фортепиано, чтобы потом композитором стать.
— В конце 1950-х вы приехали в Москву. Трудно было покорять столицу?
— Конечно, сложно было. Потому что никто меня никуда не звал, никто на блюдечке не приносил контракты, чтобы я музыку писал. Я начинал со студии научно-популярных фильмов. Работа, конечно, была неинтересная, но деньги платили. Кроме этого в то же время работал на «Казахфильме», «Туркменфильме», «Таджикфильме». То есть я не голодал, деньги у меня были. Но мне хотелось в Москве обустроиться. И постепенно получилось. Мне спустя время на «Мосфильме» дали короткий фильм, потом уже был полнометражный. А потом Гайдай появился.
— Пишут, что вы, приехав в Москву, подрабатывали в ресторане…
— Нет, это неправда. В ресторане я работал во Франции, где жил некоторое время. Перед отъездом в Россию у меня уже там не было работы. А жить-то на что-то надо. Я в 1985-м, по-моему, вернулся обратно. Подал заявление в мае, а разрешение на возвращение в Москву получил в октябре. Вот в этот период я проработал около месяца в ресторане и заработал себе на всю жизнь болезнь из-за недосыпания.
— Да вы что!
— Да. Я ночью работал, приходил домой, ложился в 7 утра в лучшем случае. А чаще всего в 8 утра. В 12 дня просыпался, и у меня уже сна ни в одном глазу. Я днем не мог спать совершенно. Четырех часов сна на протяжении месяца было достаточно, чтобы получилась анемия Бирмера — так называлась болезнь. Помню, я не мог подняться на четыре ступеньки, с трудом вставал на одну. Встану, постою, потом на вторую. То есть у меня не было никаких сил совершенно. Пришел в больницу — они мне влили 350 кубиков крови чьей-то общей. Потом сказали лекарство принимать всю жизнь. Сейчас у меня более-менее все нормально. Но ночная работа и недосыпания мне, конечно, совершенно противопоказаны.
— Вы не стеснялись в ресторане работать?
— Нет. Работаешь и работаешь. Там хоть улицы подметай — никто тебе не скажет ничего. Конечно, это слишком контрастно, я бы сказал. Но все зарабатывали как могли. Кто-то аранжировку мог сделать, хоть и был композитором. Во Франции у меня был приятель — композитор Франсис Лей. Он, к сожалению, несколько лет назад ушел из жизни. Мы очень подружились, я к нему приходил. Чудесный человек был, добрый... Он когда-то аккомпанировал на аккордеоне Эдит Пиаф. А еще он написал знаменитую музыку к фильму «Мужчина и женщина».
«Все самые хорошие исполнители были в моей студии»
— Вы же написали музыку к самым популярным советским фильмам. Какие работы вам самому нравятся больше всего?
— Первые пять фильмов Гайдая. Хотя они уже почти 60 лет идут каждый Новый год. Представляете, 60 раз их уже показали по телевизору, это удивительно даже! Вроде бы ну что, опять смотреть мне их, ведь все знаю. А я смотрю и даже оторваться не могу. Вспоминаю какие-то моменты, какие-то сцены, Юру Никулина, Гайдая… Фильм «Красная палатка» мне тоже очень нравится. Но она совсем в другом ключе. Там драма, трагедия…
— С Гайдаем, о котором вы уже сказали, вы были как одно целое. Как удалось найти такой контакт?
— Он сначала притирался ко мне долго. Мне в этом плане легче было, я быстро его понял. А он подозрительно сначала ко мне относился, спрашивал, как я это сделаю, как-то сомневался… А потом стал доверять мне полностью. Он мне всегда говорил: «Ты, пожалуйста, пиши современную музыку. Хотя я ничего не понимаю в ней. Но ты пиши современную». Я ему говорил, что так и буду делать. Всех исполнителей для фильмов я, конечно, выбирал сам. Он не знал никого. (Улыбается.)
— В советские времена у вас появилась музыкальная студия, о которой до сих пор ходят легенды! Говорят, что такого наполнения не было ни у кого!
— Да, студия была шикарная. У меня все самое современное там было. Все пластинки Пугачевой мы в этой студии записывали, музыку к фильму «31 июня»… Долина писалась, Таня Анциферова… Все самые хорошие исполнители в моей студии были, конечно.
— С Анциферовой вам работалось комфортно?
— Да, конечно. С ней и с Пугачевой. Они настоящие профессионалы. Когда я говорю «профессионал», это означает, что человек правильно все поет, приходит подготовленный. Потом еще Кобзон прекрасно пел мои песни, Ободзинский Александр изумительно совершенно.
— Вы никогда не подсчитывали, сколько произведений создали?
— У меня больше 120 фильмов. Песен четыре сотни, наверное, есть. Если не пять сотен. Не все, может быть, хиты…
— Вашим главным соавтором считается Леонид Петрович Дербенев.
— Да, конечно. Чудесный был человек, остроумный очень. С ним работалось хорошо. Прекрасные стихи он писал, замечательные. «Остров невезения», «Есть только миг» — чудесные же стихи! Он писал их на уже готовую музыку — так мало кто работает. Обычно поэты говорят: «Давайте мы вам стихи дадим, а вы под них музыку сделаете. А Леня говорил: «Напиши мне 10 куплетов и напой их своим печальным голосом». Оказалось, что он включал магнитофон, слушал эти куплеты и писал стихи. То есть он сочинял их не за столом, а ходил по комнате и сочинял.
— Рано он ушел только!
— У него же рак был. Он почувствовал болезнь, когда метастазы уже пошли. А до этого у него ничего не болело, не беспокоило особо. Он бы начал лечиться раньше, если бы проверялся. Но он же не проверялся. Русский человек же знаете как? Пока гром не грянет, он не перекрестится. Пока не заболит, чего ходить к докторам?
— Александр Сергеевич, общаясь с вами, даже не скажешь, что вам исполняется сто лет. Вы такой энергичный!
— Я просто от природы такой. Мне бабушка говорила всегда: «Этот наш внучок, ему будто шило сзади кто-то воткнул! Он на месте не сидит».
— Как считаете, в чем ваш секрет долголетия?
— Думаю, что гены хорошие. Но я тоже не распускаю себя. Стараюсь соблюдать режим: в одиннадцать часов вечера лечь спать, в семь утра встать. Но чаще ложусь в 23.30. В тех случаях, когда понимаю, что нужно закончить работу, ложусь в полночь. Редко — в половине первого. Но чаще стараюсь в 11, конечно. Обязательно выполняю зарядку. За эти годы я выработал определенные упражнения, которые выполняю ежедневно.
— В последнее время вы появляетесь на публике вместе с режиссером Музой Ли. Как считаете, она вам послана Богом?
— Я считаю, что да, откуда-то сверху послана. (Смеется.) Я счастлив, да.
— С ее появлением в вашей жизни вы стали создавать детские мюзиклы!
— Да, уже пять мюзиклов сделали, балет. Она везде-везде либретто написала. И стихи пишет сама. За компьютером сейчас сидит и мне помогает. Она прекрасно знает компьютер. А еще она музыкант, у нее абсолютный слух. А еще готовит прекрасно. У нее в голове сотни рецептов. Я в это не вникаю.
— Александр Сергеевич, не могу не спросить напоследок… О чем вы мечтаете?
— О новом произведении, чтобы скорее новое что-то сочинить, чтобы мюзикл закончить «Иван Васильевич меняет профессию». В последнее время мне нравится создавать мюзиклы. Планов у меня очень много. А сколько мне отпущено, никто не знает. Если не успею все сделать, значит, искусственный интеллект доделает. (Улыбается.)
