В конце ноября 2025 года в Риге произошла трагедия: двигавшийся по набережной 11 Ноября автомобиль совершил резкий маневр и въехал в Даугаву с пристани для прогулочных судов. Информация о происшествии была немедленно передана всем службам, но спасти водительницу машины не удалось. Почему Государственная пожарно-спасательная служба (ГПСС) оказалась бессильна?
Напомним хронологию событий.
В четверг, 27 ноября, в 20.25 на пульт дежурного Государственной пожарно-спасательной службы (ГПСС) поступил сигнал о том, что в Риге в Даугаву, между Вантовым и Каменным мостами, съехал автомобиль.
Очевидцы сообщали, что машина стремительно тонет. Прибывшие спасатели начали поиски при помощи эхолота, однако уже к 00.30 операцию прекратили из-за сильного течения и плохой видимости. К тому же было понятно, что водителю уже не помочь.
Машину обнаружили только на следующий день, 28 ноября, после пятичасовой операции, но в этот день удалось доставить на берег только тело погибшей водительницы.
Саму машину сотрудники ГПСС достали из Даугавы только 1 декабря.
Надо сказать, что это не первый подобный случай на данном отрезке набережной. Похожая трагедия произошла 6 апреля 2024 года, когда незадолго до восьми вечера автомобиль Skoda Yeti на большой скорости двигался по набережной 11 Ноября в сторону Кенгарагса, проехал под Каменным мостом, резко сменил направление и без торможения влетел по ступеням причала в Даугаву, едва не задев находившихся рядом людей.
В салоне поднятого автомобиля нашли тело мужчины 1992 года рождения.
Ни в одном случае спасателям ГПСС не удалось поспеть вовремя, чтобы спасти тонущего водителя. Возможно ли это вообще? Что нужно водолазам, чтобы вести спасательные работы эффективно и без риска для собственной жизни?
Рассказывает бывший командир взвода пожарно-спасательной части Балви старший лейтенант Мартиньш Дувиньш.
Есть ли нормативы?
– Почему иногда затонувший автомобиль находят и поднимают быстро, а в последнем случае спасательные работы затянулись на двое суток?
– Каждый случай уникален. Водолазы в момент получения сигнала о трагедии могут находиться на другом выезде (ведь такие специалисты есть не в каждой пожарной части), поэтому в отдельных случаях прибывают на место происшествия с задержкой. Насколько я помню, водолазы в Риге базируются в части по ул. Латгалес. В каждом деле спасения важен любой нюанс: и время суток, когда произошла трагедия, и то, когда и где машину нашли, как именно она на дне лежала, легко ли было к ней подобраться…
– Есть ли нормативы, за какое время спасатели должны были приехать и погрузиться в воду?
– Есть время выезда расчета ГПСС по сигналу тревоги. У пожарных есть норматив по надеванию защитной одежды и выезду. Стараются уложиться в одну минуту.
– С водолазами дольше?
– Да. Надо прицепить прицеп, загрузить баллоны, оборудование. Это требует времени.
Спасение утопающих – дело рук самих утопающих?
– Может ли человек сам вылезти из тонущей машины, если стекла закрыты?
– Да, все возможно. Но это должен быть человек с железными нервами и самообладанием.
– Что бы вы стали делать?
– В наши дни стекла в машинах поднимаются и опускаются электрическими подъемниками. Будут ли они работать под водой – вопрос. Единственный верный метод для водителя – выбить стекло, задержать дыхание и выплыть через окно. Но нервы должны быть очень крепкими, чтобы не впасть в панику. Есть специальные молоточки, которые можно купить и держать в машине, чтобы выбить стекло в случае ЧП.
– Наверное, спастись таким образом может только тренированный человек?
– Да, не зря работников на нефтяных платформах, которым предстоит лететь на вертолетах, специально обучают на тот случай, если им надо выплыть из тонущего вертолета. Этому учат в бассейнах. Если человек никогда не был обучен, навряд ли у него получится. Плыть в одежде – не то, что просто в бассейне поплавать. Лучше быть осторожными за рулем. И не сворачивать в воду.
Деньги есть на все, кроме безопасности
– Достаточно ли подготовлены наши спасатели к таким операциям, как спасение человека из тонущей машины?
– Водолазы подготовлены настолько, насколько им дают возможность учиться. Но если все эти годы к водолазной службе было наплевательское отношение… Так что энтузиазм у сотрудников тоже сильно поубавится. Многие водолазы, как и мы в свое время, делали сверх того, что от них требовали. Мы сами ремонтировали машину для водолазной базы, чтобы ездить помогать людям. Перегнали армейскую машину, отремонтировали ее в свободное время и сделали водолазную базу. В спасении людей мы видели смысл и свое предназначение. Но сейчас, когда видим, что на все деньги есть, а на безопасность людей, достойное оснащение пожарных – нет, то какое отношение может быть к государству?
– А что с оборудованием?
– Оснащение наших водолазов ГПСС оставляет желать лучшего и не пригодно для тех работ, которые они проводят в наших условиях. По сути, они ныряют с оборудованием, которое подходит для дайвинга в Красном море, а не для спасательных работ в латвийских водоемах с их плохой видимостью. К счастью, ныряют не в «мокрых», а все-таки в «сухих» костюмах – это универсальный костюм, в котором можно погружаться под воду в любое время года. Но все остальное оборудование – и маски, и дыхательные аппараты – не для профессионалов.
В условиях, когда температура плюсовая, особых проблем в работе под водой нет. Но зимой, по технике безопасности, технические дайверы всегда все снаряжение дублируют.
– А спасатели?
– Когда я сам еще работал водолазом в Балви, у нас такой конфигурации не было. Нам приходило простое оборудование: баллон, первая, вторая ступень, сухой гидрокостюм, маска. То есть даже зимой приходилось нырять в таком снаряжении и работать под водой.
Глубоководным погружениям не обучены
– В чем вы сейчас видите риски?
– Особо рискованны будут глубоководные погружения глубже 30 метров, хотя за мою практику таких было мало, создадут риск. Самое глубокое озеро в Латвии – глубиной в 63 метра. Так вот, у нашей ГПСС нет ни одного специалиста для работы на таких глубинах! Действующие водолазы не имеют ни навыков, ни права туда нырять.
– В чем причина такой ситуации?
– Нет денег. Пожарно-спасательная служба все эти 30 лет держалась на полуголодном пайке. И все из-за недостаточно серьезного отношения правительства к содержанию наших водолазов. Так как в ГПСС задействованы профессиональные водолазы, у них должно быть другое оборудование, должны быть инструкторы и обучение.
– А что мешает обучать?
– Опять всему виной деньги. У нас в водолазном посту в Балви только в нашей смене было три водолаза. После дежурства на следующий день мы собирали снаряжение и ехали погружаться. Мы тратили на учебу свое личное время, час, два и больше. Отрабатывали нужные навыки, например, помощь «аварийному» водолазу. Нам начисляли за это деньги как доплату за часы, проведенные под водой. Правда, доплата была чисто символической, на руки оставалось 15 латов. Работали мы больше за идею. Было это в 2005–2007 годах.
– Куда же подевались те инструкторы, которые вас обучали тогда?
– Когда нас обучали, был колледж и в нем проходили специальные курсы для пожарных-водолазов. Нас обучали инструкторы, бывшие профессиональные водолазы. Руководителем группы был Янис Ауструмс, водолаз со стажем. За основу обучения бралась подготовка профессионалов-подводников в советское время. Обучали водолазному делу, такелажу, оказанию первой помощи, ведению подводных работ. Еще раньше, до нас, работала водолазная школа на ул. Тургенева в Риге, там был бассейн глубиной в девять метров. Теперь же для обучения водолазов ГПСС договаривается с инструкторами из дайв-клубов. Что-то вроде курса Rescue Diver. Но что, если, например, надо нырять под лед? Такие случаи требуют специального обучения, хороших навыков и определенного снаряжения. Источники воздуха должны дублироваться. И второе самое важное – средства связи. Это всегда было больным вопросом для водолазов ГПСС. Были счастливчики, которые сами доставали и покупали себе акустические системы связи, рации.
– За свой счет?
– Да, весь комплект стоит более 3000 евро: береговая станция, приемопередатчики, которые надевает на себя водолаз. Но это был эксклюзив, такие комплекты имелись только у пары частей. Сейчас я смотрю, в Риге есть какие-то системы на кабеле-сигнале. Это просто веревка, внутри электрический кабель. Работает как телефонно-микрофонная гарнитура, можно передавать команды. Но в большинстве случаев такой связи нет вообще. Все происходит так, как работали в позапрошлом веке: сигнальный конец – веревка привязывается к вам, второй конец держит человек на берегу, и вы передаете команду подергиванием.
– И в чем риск таких примитивных способов?
– Мы ныряем в местах, где дно незнакомо. Разведка до погружения не проводится. Видимость ограничена. Запутаться очень легко. Веревка запуталась, и вы можете дергать сколько угодно, на втором конце вас не услышат – сигнал не пройдет. Водолазы оценивают все риски. Если утонул человек, его важно достать. Но риск должен быть оправдан: если водолаз зацепится, может произойти трагедия еще серьезнее, – погибнет и сам водолаз, и тот, кто пойдет его спасать, потому что наверху никто не знает, какая ситуация под водой. Если бы у него был хотя бы кабель-сигнал, он мог бы передать что-нибудь наверх, но нет...
Купить могут, чинить некому
– А почему руководство службы не может закупить роботов или рацию за 3000 евро? Это неподъемные суммы для нашего бюджета?
– Вот в Алуксне купили, но она поломалась, и никто не берется ее чинить. У нас просто нет специалистов. Сама компания-производитель находится в Америке, здесь только ее распространители. Мастеров здесь нет. Поэтому самым простым и приемлемым для нас были бы кабель-сигналы с микрофонными гарнитурами, они дешевле в обслуживании и ремонте. Тем более что по правилам водолазы должны непременно работать с кабель-сигналом или хотя бы с сигнальным концом.
Покупают самое дешевое – для галочки
– В чем проблема купить именно то оборудование, которое надо? Как у ваших коллег за рубежом?
– У шведов есть системы, которые они придумали первыми в мире. Сделано так, что нужно минимальное сопровождение сверху: слушать через телефон, что передает водолаз, и смотреть, чтобы не закончился воздух в резервных баллонах. В соседней Швеции делают это оборудование DP1, производит фирма Interspiro. Причем специализируются именно на спасательном оборудовании. У них разработаны системы связи и подачи воздуха, которые водолазам можно использовать для работы зимой под водой с неограниченным количеством воздуха. Он может передавать данные, не всплывая, каждые 30–40 минут. Это ускоряет и улучшает качество его работы под водой. У нас же в Латвии недальновидная система: покупается самое дешевое. Это тупиковый путь. Профессиональное оборудование, конечно, стоит денег. Но нужно определиться, что дороже: жизнь водолаза или оборудование.
Три водолазных центра на всю Латвию
Мартиньш Дувиньш вышел на пенсию в 2020 году и может говорить о состоянии водолазной службы без опасений получить нагоняй от начальства:
– Сегодня в Латвии остались лишь три водолазных центра: Лиепая, Рига и Цесис. Экономим и деградируем, – вздыхает он. – Теперь, если надо искать утопленников в Даугавпилсе, туда едут спасатели из Риги или Цесиса. Иногда водолазов отправляют из Лиепаи проводить работы в Риге, потому что под рукой нет других дежурных специалистов.
С момента поступления вызова начинается счет времени, которое проводят в поисках. 48 часов проходит – поиски останавливаются. Если из Риги до Даугавпилса ехать 3 часа, утром получили вызов, приехали, уже обед, собрались. Приехали на место, начинаете погружение, уже стало темно, все, едем обратно. На следующее утро пришла новая смена, пока они приедут, опять три часа. Второй день прошел, все, поиски закончились.
– А могла бы одна группа вести поиски до упора?
– Да. Должны быть водолазы, которые отдыхают, работающий водолаз под водой, обеспечивающая группа с нормальными лодками. Поменяли водолазов, и поиски продолжаются все 48 часов без перерыва.
– Сейчас поиски прерывают, чтобы не платить водолазам сверхурочные?
– Увы, так и есть, все очень банально. Работают только те, кто на смене. Приехали, нырнули, сделали, что могли, и поехали обратно, потому что должны сдавать смену.
Им даже некогда заниматься тренировками на задержку дыхания под водой, спросите у пожарных, у кого есть абонемент, чтобы ходить в бассейн и тренироваться? А ведь такие навыки важны для выживания под водой.
Нужен водолазный пост на Закюсале
– Как в идеале должна быть построена работа водолазов хотя бы в Риге, где велика вероятность повторения трагедий на набережной 11 Ноября?
– Логично было бы, если бы пожарная часть с катером и водолазным постом базировалась на Закюсале. Пришел вызов – сразу сели и поехали. В случае, когда машина съехала в Даугаву на набережной 11 Ноября, спасатели оказались бы под мостом за 5 минут. На катере должен находиться нормальный эхолот с боковым обзором. Пока катер едет, пожарные оделись бы в гидрокостюмы. Приезжая на место, сразу бы нырнули.
Экономия времени налицо! Но до этого почему-то ни Рижская дума, ни МВД, ни ГПСС до сих пор не додумались.
Есть еще одна проблема: наши водолазы тренируются четыре раза в год по два часа. Это очень мало, у ГПСС растет риск жертвовать своими людьми, ведь они недостаточно обучены. Недостаточная тренированность касается безопасности труда.
– Многие еще работают на двух-трех работах.
– Почти каждый спасатель подрабатывает. У нас были те, кто работал в пожарной службе, а потом возил детей в школах на автобусе или работал на скорой помощи водителем. На 800 евро не проживешь.
Сейчас сослуживцы говорят: давайте возьмем отпуск за свой счет, поедем в Норвегию. Там на стройке регипс прикрутим, заработаем и обратно на работу в Латвию.
А если человек приходит на работу вымотанный, какое у него может быть физическое состояние? Режим нарушен: питание, сон, отдых. Если он нон-стоп отработал три дня на стройке или водителем, потом пришел на смену, а ночью – пожар?
– В чем выход?
– Если пожарный получал бы нормальную зарплату, не надо было бы на трех работах работать, тогда он и сам бы в спортзал ходил, и государство могло бы требовать от него поддержание физической формы. Чтобы не получал травмы на пожарах.
Вообще быть водолазом – это призвание. Должен быть внутренний интерес к этому делу. Но не каждому это интересно.
– Что бы вы изменили, если бы вас поставили в руководство ГПСС?
– У нас есть закон о лояльности, поэтому многие люди хорошо знают, что именно надо поменять, но не хотят нарываться. Поэтому большинство пожарных предпочитают помалкивать. Вы редко увидите пожарного, который выступит с критикой открыто.
Светлана ГИНТЕР
