Дана Бйорк, директор, Рижского русского театра имени Михаила Чехова, опубликовала открытое письмо в ответ на приказ министра культуры Науриса Пунтулиса о запрете на использование русского языка в публичном пространстве, в частности - на афишах. Театр не просто выражает несогласие — он указывает на конкретные юридические противоречия между приказом и действующими документами, часть из которых подписана самим министром.
Контекст
18 июня министр культуры Наурис Пунтулис издал приказ, обязывающий все подведомственные Министерству культуры учреждения и общества капитала исключить русский язык из публичной коммуникации — рекламы, сайтов, международных мероприятий — до 30 июля.
Театр Чехова, будучи одним из 15 обществ капитала министерства, прямо назван среди тех, на кого распространяется это требование. Редакция МК ранее разобрала детали приказа и получила разъяснение от самого министерства: запрет касается рекламы всего репертуара без исключения, в том числе спектаклей по Чехову и Гоголю.
Что говорит театр
Ознакомившись с приказом, театр констатирует явные противоречия между изложенными в нём требованиями и прямыми основными документами, регулирующими деятельность учреждения.
Первое противоречие — с распоряжением Кабинета министров № 615 «О сохранении государственного участия в государственном обществе с ограниченной ответственностью "Рижский русский театр Михаила Чехова"», которое 13 сентября 2022 года подписали двое — бывший премьер-министр Кришьянис Кариньш и министр культуры Наурис Пунтулис.
Второе — с договором о делегировании государственных задач в сфере культуры от 2 января 2024 года, заключённым между министерством и театром. Среди делегированных задач — «обеспечивать популяризацию и доступность театрального искусства для широкой общественности Латвии, содействуя привлечению зрителей из числа национальных меньшинств к латвийскому культурному пространству и интеграции общества, а также привлекая латышскую аудиторию и способствуя межкультурному диалогу».
Третье — с письмом Министерства культуры от 8 октября 2024 года, в котором само же министерство определило функции театра, в том числе «функцию укрепления чувства принадлежности к Латвии, поскольку театр является популярной и энергетически мощной медийной платформой и обращается к тысячам зрителей, выражая определенные идеи; к тому же театр, хотя его разнообразие и увеличилось, по-прежнему тесно связан с использованием родного языка».
Наконец, четвёртое противоречие — со среднесрочной стратегией деятельности театра на 2025–2028 годы, утверждённой самим же министерством в июне 2025 года. Директор театра убеждена, что выполнение приказа задержит достижение конкретных нефинансовых и финансовых целей, определённых в стратегии, и создаст дополнительную нагрузку в условиях и без того напряжённой финансовой ситуации в отрасли.
О природе самого приказа
Театр также ссылается на публичный юридический анализ, в котором приказ разбирается в более широком контексте, включая решение Конституционного суда от 30 марта 2026 года по делу № 2024-30-01 — именно оно публично используется министром как обоснование приказа.
Согласно этому анализу, приказ фактически вводит новый запрет на информирование аудитории культурных учреждений на русском языке, однако такое ограничение основных прав не может быть создано внутренним административным распоряжением министра. При этом сам Конституционный суд в своём решении обязал Сейм до 1 мая 2027 года найти баланс между защитой латышского языка, защитой прав национальных меньшинств и защитой государственной безопасности.
Театр указывает на это прямо: «Конкретную правоприменительную практику следовало бы учитывать и в издаваемых Министерством культуры приказах — цитируя самого господина министра, "действия министра как должностного лица должны быть юридически корректными", — а не предписывать выполнение требований непоследовательного приказа во всей полноте к 30 июля 2026 года без внутреннего обсуждения и предварительной оценки».
О практике и миссии театра
Театр категорически отвергает возможные обвинения в пренебрежении государственным языком: в его практике нет случаев, когда при обращении к обществу использовался бы только русский язык.
Более того, театр исторически использовал латышский в афишах и программках даже тогда, когда это не было строго обязательным — «потому что такой подход вытекает из самой сущности театра: это латвийский русский театр; и латышский, и русский язык — неотъемлемая часть его творческой идентичности».
Театр также задаёт принципиальный вопрос: если полностью исключить русский язык из коммуникации, не будет ли это введением зрителей в заблуждение — ведь спектакли по-прежнему идут на русском языке? И добавляет практический аргумент: параллельное чтение текстов на двух языках является одним из наиболее доступных методов изучения языка, то есть двуязычная коммуникация театра фактически помогает зрителям учить латышский.
Отдельно руководство обращает внимание на экономическое измерение проблемы. Театр расположен в Старой Риге, его сайт активно посещают русскоязычные туристы из Литвы, Эстонии, США, Великобритании, Германии, Швеции. Ограничение рекламы на русском языке прямо ударит по доходам — а министерство при этом требует от театра финансовой самостоятельности. Наконец, театр напоминает об украинских беженцах, которые активно пользуются возможностью бесплатно посещать спектакли: многие из них не владеют латышским и нередко не знают английского — особенно старшее поколение.
Итог
«Полное исключение русского языка из коммуникации театра в соответствии с приказом министра культуры непосредственным образом парализовало бы передачу информации определённым социальным группам; соответственно, задержало бы выполнение делегированных государством задач и, как следствие, негативно сказалось бы на текущих нефинансовых и финансовых показателях Театра, в конечном итоге нанеся ущерб и поставив под угрозу финансовую стабильность», — резюмирует руководство театра.
Театр выразил надежду на конструктивный диалог с министром.
