В этом году Латвия пережила сразу несколько политических скандалов. Сначала в Рижской думе почти подрались двое депутатов. Затем последовала отставка правительства, в котором, фигурально выражаясь, передрались две партии. Бывали ли такие случаи раньше и какие уроки из них вынесла страна?
В дело пошли даже кресла!
Отставок правительства в латвийской истории было множество, а вот настоящая драка в Рижской думе была отмечена всего одна, но массовая.
Это было 20 апреля 1933 года. Все началось с того, что депутат Карлсонс в своей речи назвал социал-демократические флаги красными тряпками. Левые бросились к нему. Председатель заседания пытался восстановить порядок, но безуспешно. Тогда депутат Озолиньш схватил пресс-папье и кинулся на помощь к дерущимся.
Правые стали ломать кресла. Левые шли в наступление без кресел. Спровоцировавший драку Карлсонс ползком выбирался вдоль окон.
Наказаны были многие, но строже всех депутат Пуриньш – приговорен к двум неделям тюрьмы, Озолиньш и другие депутаты – к штрафам от 25 до 50 латов.
Но поскольку у нас предвыборный год, то правильнее было бы вспомнить Сейм и его депутатов. Там ведь тоже без драк не обходилось, и самая известная произошла 2 июля 1931 года, в 3-м Сейме.
Этот день вошел в историю первым коллективным мордобоем прямо в зале заседаний парламента, где депутаты использовали в качестве оружия тяжелые книги, выламывали доски из трибун и силой выкидывали оппонентов из зала.
Нападение на будущего святого
Прежде чем перейти к побоищу, депутаты в тот раз разбирали локальный, но очень пикантный скандал.
Депутат Эглитис обрушился с критикой на «Братство Блодниекса» (партию мелких землевладельцев). Выяснилось, что в Илукстском уезде заведующий Свенской основной школы Дзенис был приговорен к трем месяцам тюрьмы за «непристойное поведение».
Дзениса поймали в школьном саду с женой другого учителя, где они, как деликатно выразилась газета, «играли в Адама и Еву» (то есть развлекались абсолютно голыми).
Возмущение левых вызвало то, что уездное управление и Министерство образования отказались увольнять извращенца, потому что Дзенис был важной «шишкой» и руководителем местного филиала правящей партии Блодниекса.
Но скандал в Сейме вспыхнул во время дебатов по закону о пенсиях. Левые (социал-демократы и коммунист Балодис) потребовали исключить из списка лиц, имеющих право на государственную пенсию, священников (пасторов) и айзсаргов (членов военизированного ополчения), заявив, что у айзсаргов «нет никаких заслуг в создании Латвии».
В ответ на трибуну поднялся лидер правого религиозного крыла – архиепископ Иоанн Поммер. Он решил не просто защитить коллег, а уничтожить левых морально. Он достал архивные документы времен большевистского террора в Латвии (1919 год) и начал зачитывать приказы советских комиссариатов, подписанные действующими депутатами социал-демократами Сейма (Сейболтсом и Николаем Калниньшем).
Православный архипастырь выдал сокрушительную серию обвинений. Заявил, что лидер левых Мендерс приехал из эмиграции вместе с Лениным в знаменитом «пломбированном вагоне». Обвинил дипломата Феликса Циеленса в том, что тот в Уфе призывал «не верить в Латвию». Прямо обвинил левого лидера Бастьяниса в том, что тот провернул махинацию с продажей льна, «нанеся государству колоссальные убытки, но сам при этом лично разбогател».
Когда архиепископ спросил, откуда у социал-демократов миллиарды на партийную агитацию, на левом фланге «взорвалась бомба». Зал заседаний превратился в ад.
Иоанн Поммер попытался сойти с трибуны, но левые депутаты заблокировали лестницу. Феликс Циеленс подбежал вплотную, кричал «Лжец!» и тряс кулаками перед лицом священника. Депутат Леиньш вклинился между ними и схватил епископа за рясу, начав ее рвать и трясти старика. К нему подбежали другие левые депутаты, и епископа начали толпой волочь и выталкивать к выходу из зала.
Депутат Вишня швырнул в президиум огромную стопку бумаг. Депутат Улпе поднял толстенную, тяжелую книгу государственного бюджета и со всей силы запустил ее в епископа (книга попала в его священническое одеяние и упала к ногам). Другой депутат выломал деревянный брус из своей рабочей парты и швырнул его в оппонентов. Но не попал.
Коллега епископа по фракции Кириллов попытался встать между толпой социалистов и священником, но его сбили с ног, свалили на стулья и начали избивать толпой (в кулуарах он потом жаловался, что «получил множество тяжелых ударов по ребрам»). В итоге его мощным пинком сзади буквально вышвырнули из зала заседаний.
Правый депутат Юкшинский просто мирно наблюдал за дракой, когда к нему подбежал разъяренный левый депутат Рудевиц.
Рудевиц схватил Юкшинского за грудки, потряс и заорал: «Крестоносец, хочешь следом за ним [в окно] полететь?!» Очевидцы отмечали, что от Рудевица при этом за версту несло алкоголем.
Видя, что зал превращается в кровавую бойню стенка на стенку, председатель Сейма и весь президиум просто встали, бросили свои столы и трусливо сбежали из зала, официально объявив заседание прерванным. Порядок наводить было некому – коменданта и стражу председатель позвать не догадался.
Единственный, кто радовался, был латгальский депутат Опинцанс. Он весело жестикулировал и кричал коллегам, что «в Сейме теперь стало точно так же, как в тех веселых местах, где он любит проводить свое свободное время» (намек на кабаки и притоны).
Архиепископ Иоанн Поммер в окружении разъяренной толпы соцдемов покидает зал и уходит из здания Сейма. Вскоре за ним, шатаясь, следует избитый депутат Кириллов. Безумие утихает, депутаты собираются в кулуарах, обсуждая случившееся.
Впоследствии председатель Сейма Паулс Калныньш оправдывался тем, что не мог прервать Поммерса, что депутаты должны «знать границы» и говорил, что из-за этого случая в отставку не собирается.
Архиепископ заявлял, что не нарушал регламента, его толкали, но он «держался спокойно». Травмированный депутат Кириллов уехал лечиться в Даугавпилс.
В общем, это был самый крупный парламентский скандал довоенной Латвии. Вся пресса подробно его описывала, с разных точек зрения. Но карикатуристы выступили совершенно беззубо – само бесчинство никто не изобразил. В одном журнале нарисовали торговца дубинками возле дверей Сейма, в другом – изобразили архиепископа Поммера, отпускающего грехи своим обидчикам.
Под дулом револьвера
Когда в 2022 году отмечали 100-летие Сейма Латвии, по государственному телевидению показывали пафосные передачи из цикла «Обретение мечты». В действительности довоенный Сейм был довольно скандальным учреждением, и чем дальше, тем скандальнее.
Вот, например, 4 октября 1925 года был выбран 2-й Сейм. По списку «Латгальского беспартийного объединения» в него попал Франц Логинс из города Лудзы. 21 октября 1925 года он приезжает в Ригу. К нему на квартиру тут же является его однопартиец и следующий по списку кандидат – Станислав Кублицкий. Не застав Логинса, он оставляет записку с требованием срочно явиться к нему на квартиру на ул. Тербатас, 7.
Что же, Логинс приходит. В квартире его уже ждет засада: сам Кублицкий и двое его подельников – Самусь и Юров. Кублицкий с ходу ставит Логинсу жесткий ультиматум: Логинс обязан добровольно отказаться от мандата депутата Сейма, чтобы его место занял Кублицкий.
Мотив Кублицкого прост до безумия – он погряз в долгах и уголовных делах. Во время предвыборной агитации он наделал долгов за печать литературы на астрономическую сумму – 950 000 латвийских рублей (около 33 700 латов). Если Кублицкий не получит заветный депутатский мандат и, как следствие, депутатскую неприкосновенность, то его ждет либо тюрьма, либо, как он сам выразился, «придется пустить пулю в лоб».
Но умирать Кублицкий не хочет, поэтому заставит Логинса отдать мандат любыми путями.
В квартиру заходит четвертый сообщник – Бондаревский. В этот момент Кублицкий достает револьвер, направляет его на Логинса, швыряет ему лист бумаги и заставляет сесть под диктовку писать отказ от мандата. Логинсу прямо говорят: «Если не подпишешь – из этой квартиры ты живым больше не выйдешь». Логинс, понимая, что его сейчас просто пристрелят, подписывает бумагу.
Вырвавшись из квартиры, Логинс бежит в Центральную избирательную комиссию и пишет заявление: «Мандат принимаю, все остальное ложь». Но Кублицкий оказывается хитрым махинатором. Он приносит в ЦИК еще два заявления об отказе Логинса. Одно – то, что было вырвано под дулом револьвера, а подпись на втором Кублицкий просто подделывает.
Более того, Кублицкий начинает хвастаться в Риге фальшивой распиской, согласно которой Логинс якобы обязуется выплатить за него те самые 33 700 латов предвыборных долгов.
Кублицкий не унимается и шлет уже третий «отказ» Логинса прямо в президиум Сейма. Не выдержав этого ада, Логинс идет на прием лично к рижскому префекту полиции. По адресу ул. Дерптская, 7 выезжает наряд полиции для задержания Кублицкого, но тот успевает скрыться. Выясняется, что все кандидаты этого латгальского списка перед выборами выдали Кублицкому векселя на расходы, и теперь банда выбивает эти деньги и мандаты с оружием в руках.
Кокаиновое дело
4 марта 1927 года в Сейме вспыхнул «наркоскандал». Собственно, в тот день заседание парламента с самого начала не задалось. Сначала депутат Хуго Целминьш в своей речи указал левому правительству место «у помойных ведер», а социал-демократ Мориц высказал мнение, что некоторым членам прежних правительств место не в Сейме, а в Центральной тюрьме. Президиум призвал обоих парламентариев к порядку.
И вот тогда всплыло «кокаиновое дело». Бывший министр благосостояния Владислав Рубулс с трибуны Сейма заявил, что один из депутатов от социал-демократов торговал кокаином, отправляя его в Москву.
На выкрики Бруно Калниньша (лидера левых): «Кто именно это делал?», Рубулс прямо отрезал: «Ваш депутат Петревиц!»
Андрей Петревиц – не просто рядовой депутат, а член Президиума Сейма (секретарь парламента) – взволнованный, взял слово и заявил, что кокаином никогда не торговал, в Москву не ездил, и все обвинения необоснованны.
Однако инцидент на этом не был исчерпан. В. Рубулс снова поднялся на трибуну и подкрепил свои обвинения фактами, раскрыв схему: Петревиц отправлял кокаин через двух подставных лиц, находившихся в Москве. Получатели в Москве приняли груз стоимостью 290 000 рублей, однако прислали Петревицу претензию, заявляя, что отправленный им кокаин – поддельный (разбавленный), хотя на самом деле он якобы был настоящим. Все сказанное Рубулс обязался доказать в суде с помощью свидетелей.
Петревиц еще раз взял слово и заявил, что все сказанное Рубулсом – абсолютная ложь.
Чем же все кончилось? Поскольку Сейм категорически отказывался снимать с депутатов неприкосновенность и отдавать их под обычный уголовный суд, решать вопрос пришлось внутрипарламентскими методами. Был созван межфракционный суд чести. И оказалось, что все громкие заявления о том, что Петревиц тоннами пересылал кокаин в Москву через дипломатическую почту на сумму в миллион рублей, базировались исключительно на слухах, кулуарных сплетнях и старых обидах.
Никаких реальных документов, накладных или показаний свидетелей у Рубулса на руках не было.
Оказавшись перед угрозой того, что его самого могут признать злостным клеветником (что грозило уже реальным исключением из Сейма), Владислав Рубулс пошел на попятную. Он официально заявил перед судом чести, что «был не прав», а все его обвинения в адрес Петревица были сделаны в состоянии сильного эмоционального возбуждения как симметричный ответ на оскорбления со стороны левых. В итоге суд чести вынес вердикт: инцидент исчерпан. Рубулис признал, что оклеветал коллегу, Петревиц принял эти извинения, и стороны публично пожали друг другу руки.
Самый скандальный депутат
Среди депутатов Сейма Латвии выделялись особо скандальные фигуры. И главный из них – уже упомянутый Янис Опницанс из Латгалии. В 1925 году он избирается во 2-й Сейм по списку Латвийской социал-демократической рабочей партии. Однако рамки одной фракции быстро стали ему тесны. Опинцанс создает собственную структуру – Латгальскую социал-демократическую рабочую и крестьянскую партию. И в 1928 году он триумфально проходит и в 3-й Сейм.
Именно в этот период за ним закрепляется слава главного возмутителя спокойствия. Газеты не скупились на эпитеты, называя его «депутатом-пропойцей», «алкоголиком», «авантюристом» и «паразитом».
В 1930 году произошел известный инцидент на вокзале в Риге. Находясь в сильном подпитии, Опинцанс вступил в затяжной конфликт с начальником железнодорожной полиции. Когда прибыл наряд, депутат начал рвать документы и служебные удостоверения полицейским надзирателям, крича о своей неприкосновенности. Кульминация наступила, когда поезд Рига – Даугавпилс тронулся: Опинцанс высунулся из окна вагона и на глазах у толпы пассажиров и полиции демонстративно показал всем язык. Самое удивительное, что Сейм после этого два с половиной года отказывался выдавать его суду, защищая своего коллегу от уголовного преследования.
Депутатский мандат Опинцанс воспринимал как пропуск в красивую жизнь. Он регулярно подделывал служебные отметки в документах, чтобы бесплатно путешествовать в вагонах первого класса. Там он устраивал шумные застолья, а на любые замечания кондукторов угрожал им немедленным увольнением, требуя подчеркнутого уважения к статусу члена парламента.
И только в 1931 году, когда Опинцанс опять ехал пьяным в поезде, но уже в Юрмалу, и шумел, оскорблял полицейских и пассажиров, его судили и приговорили к шести месяцам тюрьмы. Но конец его депутатской карьеры наступил после 24 июля 1931 года, когда он, находясь в состоянии алкогольного опьянения, потребовал трибуны для выступления и вел себя агрессивно во время заседания Сейма. В конце концов Опинцанса силой вывели из зала.
В декабре того же года газета «Сегодня» сообщила, что суд разбирает сразу семь дел о скандалах бывшего депутата Яна Опинцанса. При этом он уже отбывал наказание и был доставлен в суд под конвоем. Четыре дела разбирали при закрытых дверях, так как «выражения» Опинцанса были столь «крепкие», что их нельзя было повторять в публичном заседании суда. Газета писала: «Дела» Опинцанса – довольно несложные.
Опинцанс разъезжал на такси и не платил шоферам, а когда последние требовали у него деньги, Опинцанс спокойно отвечал: «Платить я не буду».
Будучи доставляемым в полицейский участок, Опинцанс всегда крепко ругался и даже затевал драку. Не любил он платить и за проезды на трамвае. Не ладил он также и с железнодорожниками: раз в вагоне поезда он был так сильно пьян, что его пришлось вынести на руках, за что Опинцанс их «поблагодарил» «крепкими словами»… Выходили у него и семейные бурные объяснения с дракой в такси, когда он ехал со своей гражданской женой Теклой». Суд, по совокупности, приговорил его к заключению в тюрьму на месяц, а одно дело отложил.
Но и после Сейма бывший депутат продолжал дебоширить, полиция подбирала его мертвецки пьяным на улицах Московского форштадта, где он жил, а в 1932 году он в пьяном виде выпал из трамвая на углу Марияс и Артилерияс.
В 1932 году Опинцанс дал министру народного благосостояния торжественное обещание больше не пить и был назначен заведующим Пардаугавским отделением Рижской биржи труда. Держался месяц, затем загулял и при этом потерял портфель с регистрационными карточками безработных.
В 1934 году – уже после переворота Улманиса – суд приговорил Опинцанса к шести месяцам тюрьмы. И, возможно, это спасло ему жизнь. Ведь для советской власти он стал «жертвой фашистского режима».
После всех скандалов Опинцанс исчезает из публичной жизни. Он работал бухгалтером в лесничествах в Елгаве, Стренчи и Карсаве, в 1950-е годы – главным бухгалтером колхоза Kutuzovs в Лудзенском районе. Умер в 1973 году в Межвиди, Лудзенского района, где и похоронен.
