Министр культуры Наурис Пунтулис издал распоряжение: все подведомственные Министерству культуры учреждения и предприятия обязаны до 30 июля исключить русский язык из публичного пространства. Под запрет подпадают реклама, официальные сайты, поддерживаемые проекты и международные мероприятия.
Единственное исключение — профессиональная художественная деятельность культурных учреждений, "если оригинал творческого произведения создан на русском языке". Звучит вроде бы однозначно. Но при внимательном чтении оказывается, что документ допускает как минимум две разные интерпретации — и обе имеют серьёзные последствия для Рижского русского театра имени Михаила Чехова.
Как всё началось
Ещё в августе 2024 года вице-мэр Риги Эдвардс Ратниекс из Национального объединения потребовал запретить использование русского языка в городской среде — поводом стали рекламные афиши Рижского театра Чехова, которые можно было увидеть на улицах города. Ратниекс призвал Министерство юстиции внести изменения в законодательство, чтобы сократить использование русского языка на вывесках, плакатах и других публичных материалах.
Театр апеллировал к тому, что реклама на русском языке помогает привлекать международных туристов. Ратниекс отверг этот аргумент как абсурдный. Директор театра Дана Бйорк назвала действия Рижской думы вредительскими и неэтичными, указав, что министерство само поручило театру увеличить собственные доходы — а реклама для этого необходима.
Тогда история заглохла. Но когда после смены правительства пост министра культуры снова занял представитель Национального объединения Наурис Пунтулис, Ратниекс немедленно обратился к однопартийцу с призывом демонтировать вывески на русском языке с фасада театра и обеспечить соблюдение закона о государственном языке. Пунтулис отреагировал сочувственно, но осторожно: заявил, что его позиция в вопросах государственного языка всегда была принципиальной, однако действия министра как должностного лица должны быть юридически корректными.
Теперь министр перешёл от слов к делу — и масштаб распоряжения вышел далеко за пределы одной вывески.
Что написано в распоряжении — и что из этого следует
Распоряжение министра культуры запрещает использование русского языка «в ситуациях, связанных с выполнением функций учреждения» — и перечисляет примеры: реклама, официальные сайты, различные проекты, международные мероприятия. Дальше идёт исключение: ограничения не распространяются на профессиональную художественную деятельность, если "оригинал творческого произведения создан на русском языке".
Здесь и возникает развилка. При широком прочтении запрет охватывает всё, что связано с функциями учреждения, — включая рекламу любого спектакля, даже поставленного по Чехову или Гоголю. Исключение тогда касается только самих постановок: играть на русском можно, рекламировать на русском — нельзя в любом случае.
При узком прочтении запрет касается именно и только перечисленного в документе, а исключение для художественной деятельности лишь уточняет, что сами спектакли в этот список и так не входят — тогда реклама спектаклей по русскоязычным оригиналам на русском языке остаётся допустимой.
Министерство пока не дало разъяснений. Окончательно это прояснит только правоприменительная практика — или прямой запрос в Минкульт.
Что поставлено на кон
Если верно широкое прочтение, ситуация для театра критическая. Больше половины его нынешнего репертуара поставлено по произведениям, оригинальный язык которых — не русский. Шекспир («Гамлет», «Леди Макбет»), Дюрренматт («Визит старой дамы»), Мольер («Тартюф»), Гарольд Пинтер («Предательство»), Агата Кристи («Убийство в "Восточном экспрессе"»), Вуди Аллен («Централ-парк Вест»), Ник Пэйн («Созвездия»), Джон Кариани («Почтисчастье»), Жорди Гальсеран («Канкун», «Метод Грёнхольма») — всё это переводы с английского, немецкого, французского и испанского. Детские спектакли «Золушка», «Болдерая», «Три поросёнка», «Сказки в капельках дождя», «Шушенбрик» написаны латышскими авторами. Рекламировать всё это на русском — нельзя.
Если же верно широкое прочтение в самом жёстком варианте — запрет распространяется и на рекламу Чехова, Гоголя, Высоцкого и Окуджавы. Играть их по-русски можно. Повесить афишу на русском — уже нет.
Это не абстрактная проблема. Театру было поручено зарабатывать больше самостоятельно — министерство срезало дотации и поставило задачу нарастить собственные доходы на 405 тысяч евро. Реклама — главный инструмент для привлечения зрителей. Своей русскоязычной аудитории театр теперь сможет сообщить о спектаклях только по-латышски.
Юридическая неясность
Есть ещё один вопрос, который театр, вероятно, поднимет. Распоряжение адресовано учреждениям и обществам капитала в ведении Министерства культуры. Театр Чехова является обществом капитала — SIA, где министерство выступает единственным акционером. Формально это означает, что распоряжение на него распространяется. Но SIA — не бюджетное учреждение в прямом смысле, и граница применимости распоряжения здесь неочевидна. Не исключено, что именно этот вопрос станет предметом отдельного разбирательства.
Пунтулис обосновал решение Конституцией и мартовским решением Суда Сатверсме, который подчеркнул особую роль латышского языка в существовании государства и сплочённости общества. Но вопрос о том, как это соотносится с миссией театра, который государство само создало для русскоязычной аудитории и от которого требует финансовой самостоятельности, — пока остаётся без ответа.
