Иран назвал Моджтабу Хаменеи, сына недавно убитого верховного лидера, преемником его отца. Соответствующее заявление высокопоставленных духовных лиц, опубликованное в государственных СМИ рано утром в понедельник по местному времени, свидетельствует о продолжении жесткого теократического правления в условиях авиаударов Израиля и США по Исламской Республике, пишет «МК».
Однако, утверждает The New York Times, сам Хаменеи-младший остается загадкой даже в пределах Ирана. Он является сыном недавно убитого верховного лидера аятоллы Али Хаменеи и был влиятельной фигурой в тени власти, координируя военные и разведывательные операции в офисе своего отца. Известно, что он имеет очень тесные связи с влиятельным корпусом стражей исламской революции и считался их предпочтительным кандидатом.
В отличие от своего покойного отца, 56-летний Хаменеи на момент своего восшествия на престол обладал всеми религиозными полномочиями аятоллы. Он был известен тем, что преподавал в популярной шиитской семинарии. Но о его личности или политических взглядах за пределами узкого круга приближенных его отца ничего не известно. Он редко выступает или появляется на публике. И теперь он встанет у руля не только как новый религиозный и политический деятель Ирана, но и как главнокомандующий вооруженными силами страны.
Эксперт по Ирану и шиитскому исламу Вали Наср считает, что выбор Хаменеи красноречивым: “Выбор Моджтабы - это выбор преемственности с его отцом, а также он более готов, чем другие кандидаты, быстро консолидировать власть и установить контроль над системой”. Он добавил, что Хаменеи-сын долгое время считался преемником, но за последние два года он, казалось, исчез с радаров.
По словам трех высокопоставленных иранских чиновников, знакомых с Хаменеи и процессом отбора, покойный аятолла Хаменеи дал понять своим ближайшим советникам, что не хочет, чтобы его сын стал его преемником, поскольку не хочет, чтобы высшая в Иране должность передавалась по наследству.
В конце концов, исламская революция 1979 года свергла монархию, пообещав прекратить передачу власти по наследству и вернуть ее народу, напоминает The New York Times. Но восхождение Хаменеи-сына к власти говорит о том, что те, кто находится в иранских властных кругах — высокопоставленные духовные лица, охранники и влиятельные политики, такие как глава Совета национальной безопасности Али Лариджани, — сплотили свои ряды во время острого кризиса и войны. Лариджани, опытный политик-прагматик, который занимает центральное место в управлении страной, и Хаменеи - старые союзники и друзья. Оба они также влиятельны в вооруженных силах Ирана.
Корпус стражей исламской революции (КСИР) был основан как идеологическая сила, призванная защищать Исламскую республику и ее границы, а также обеспечивать буферный уровень безопасности в случае дезертирства и переворотов в армии. С тех пор КСИР превратился в политический, военный и экономический центр влияния.
Моджтаба Хаменеи был выбран группой, известной как Совет экспертов, состоящей из 88 высокопоставленных шиитских священнослужителей. Во вторник, когда совет обсуждал свой выбор, Израиль нанес удар по зданию в Куме, одном из главных центров власти шиитского ислама, где ассамблея традиционно собиралась для голосования по выбору нового лидера. Но, по данным информационного агентства Fars, связанного с Корпусом стражей Исламской революции, здание было пусто, и священнослужители собирались фактически в целях безопасности.
По словам трех иранских источников, в ходе обсуждений большинство высокопоставленных священнослужителей в Совете настаивали на назначении Хаменеи, утверждая, что он обладает квалификацией, необходимой для управления Ираном в данный момент. Некоторые священнослужители говорили, что после того, как аятолла был убит Америкой и Израилем, выбор его сына стал бы данью уважения его наследию.
“Моджтаба - самый мудрый кандидат на данный момент, потому что он хорошо знаком с управлением и координацией служб безопасности и военных структур”, - сказал в интервью аналитик из Тегерана Мехди Рахмати. “Он уже руководил этим”.
Но Рахмати признал, что это назначение чревато дальнейшей поляризацией населения, которое глубоко разделено, поскольку многие иранцы глубоко настроены против правления Исламской республики.
С начала войны в результате авиаударов США и Израиля погибли не только отец господина Хаменеи, но и его жена Зара Адель, его мать Мансура Ходжастех Багерзаде и сын, заявило иранское правительство.
Другими кандидатами, которые считались претендентами на пост верховного лидера, были Алиреза Арафи, священнослужитель и юрист, который входил в состав переходного руководящего совета из трех человек, названного в честь убитого аятоллы Хаменеи, и Сейед Хасан Хомейни, внук отца-основателя исламской революции аятоллы Рухоллы Хомейни. И Арафи, и Хомейни считаются умеренными, причем последний близок к сторонникам реформистской политической фракции в Иране.
Некоторые аналитики считают, что Хаменеи все же может склониться к реформам, несмотря на стиль своего отца. Они утверждают, что он принадлежит к более молодому и прагматичному поколению священнослужителей и из-за своего происхождения столкнется с меньшим сопротивлением со стороны бескомпромиссных и консервативных фракций.
Абдолреза Давари, политик, близкий к Хаменеи, сказал в телефонном интервью The New York Times из Тегерана, что если Хаменеи действительно станет преемником своего отца, он может стать фигурой в стиле кронпринца Саудовской Аравии Мухаммеда бен Салмана, который привнес некоторую либерализацию в свое общество. “Если и есть кто-то, кто мог бы пойти на какую-то деэскалацию в отношениях с Соединенными Штатами, так это он - любой другой человек столкнулся бы с негативной реакцией правящего класса и консерваторов, - считает Давари. – Он намерен добиться структурных изменений”.
Неизвестно, как к Хаменеи-младшему отнесутся в Вашингтоне, комментирует The New York Times. Во вторник на пресс-конференции в Вашингтоне президент Трамп заявил, что многие люди, которых его правительство рассматривало как потенциальных лидеров Ирана, были убиты с начала боевых действий. “Очень скоро мы никого не будем знать”, - сказал он.
Отвечая на вопрос о наихудшем сценарии развития событий в Иране, он сказал: “Я думаю, в худшем случае, если мы сделаем это, к власти придет кто-то, кто будет таким же плохим, как и предыдущий человек. Да, это может случиться. Мы не хотим, чтобы это произошло”.
