Почти 150 лет назад в Риге появился первый в Латвии приют для животных. Как здесь спасали бродячих собак и измученных лошадей?
ДАМЫ ИЗ ВЫСШЕГО ОБЩЕСТВА
В 1877 году Дамский комитет Лифляндского общества покровительства животных стал первой организацией, которая собрала необходимые средства на строительство Рижского приюта для животных.
В феврале отметили «праздник стропил», о чем сообщили покровителю общества князю À. А. Суворову, который ответил телеграммой: «Прошу принять выражение моего горячего участия в сегодняшнем празднике вашего приюта для животных с сердечною благодарностию за приятное известие».
12 августа, после получения разрешения на открытие приюта, он немедленно приступил к практической деятельности. Было объявлено, что «Приют для животных находится на Гагенсберге, от Большой Лагерной улицы вправо, через Листвяную, на Ямской, под № 31». В нынешних реалиях это Агенскалнс, вправо от улицы Нометню, через улицу Лапу, на улице Орманю, 31. Впоследствии номер сменился на 32.
ПЕРВЫМИ СПАСАЛИ ЛОШАДЕЙ
Что это был за Дамский комитет Рижского приюта для животных, как его стали называть?
По публикациям в прессе можно понять, что на первом этапе туда входили следующие дамы: г-жа фон Брандт, г-жа фон Розен, г-жа фон Тизенгаузен, г-жа фон Бреверн, г-жа фон Бринкен, г-жа фон дер Ропп, г-жа фон Буксгевден и другие. То есть представительницы рижской немецкой общины. Поэтому больше всего деятельность этого комитета освещали в немецких газетах, поменьше – в русских, а в латышских писали очень мало, и то всякие кляузы.
Как было заявлено, общество имело целью, по мере своих помещений и средств, посвятить себя уходу за животными и приносить пользу и человечеству в хозяйственном и нравственном отношении.
Предполагалось, что в этом приюте будут находить, за умеренную плату, лечение и уход больные и слабые лошади. Потом вылеченных возвращают хозяевам, а невылеченных безболезненно умерщвляют.
Будут, тоже за плату, приниматься бродячие и брошенные собаки, и если хозяева за ними не явятся, то собак продадут, а старых и больных умерщвлят.
Ну и прочих больных животных, не одержимых эпидемическими болезнями, будут принимать за условленную плату.
Позже общество заявило, что собаки содержатся только восемь дней, и если хозяева не явятся, то собаки или продаются, или дарятся, или без всякой боли умерщвляются.
Как выглядел приют для животных, мы тоже можем узнать из немецкой газеты. Она описывает «составленные из кусочков и подлатанные домики», сараи, стойла, клетки, боксы, все «сшито-перешито».
И никаких кирпичных и тем более многоэтажных зданий и капитальных строений. Маленькие деревянные домишки.
ПОД ПОЛИЦЕЙСКОЙ КРЫШЕЙ
Однако дела в первом Рижском приюте для животных делались большие. Особенно в 1880-х годах, это было золотое время для приюта, потому что одна из его основательниц была супругой полицмейстера, который покровительствовал приюту.
Полицмейстер назначал агентов, то есть специальных людей, которые выискивали в Риге случаи жестокого обращения с животными и сообщали в приют.
«Предлагаю господам приставам, в подтверждение прежних приказов, оказывать законное содействие членам общества и относиться с полным вниманием к заявлениям со стороны дамского комитета», – распоряжался полицмейстер.
Общество обзавелось участковыми попечителями в разных частях Риги, то есть представителями на местах. Такие люди получили особые билеты за подписью рижского полицмейстера, дающие право «входить во все промышленные места, где содержатся животные, и требовать содействия местной полиции, которая обязана исполнять законные их требования без замедления». В их обязанности входило «недопущение и прекращение страданий животных, от чего бы такие страдания ни происходили».
Участковые наблюдали не только за извозчиками или забойщиками скота, но и за цирком. В 1890 году таких было 12 человек.
Недоброжелатели утверждали, что агенты общества защиты животных, переодевшись полицейскими, под надуманными предлогами забирают в приют лошадей приезжих крестьян, чтобы те их потом выкупали за большие деньги. Было проведено полицейское расследование и вынесено решение: «Прекратить дело против начальницы приюта и ее агента за совершенным недостатком улик, за давностью и недостаточностью обвинения».
Русская газета «Рижский вестник» обвиняла «почтенных распорядительниц приюта» в том, что собаки и кони для них важнее людей. Якобы одна из сотрудниц приюта «в разговоре о пище, которая кем-то давалась животным, воскликнула: «Ах, это был такой хлеб, что не только животные, но даже люди не могли его есть!».
«Сперва животное, а потом уже человек – вот, судя по их деятельности, девиз почтенных покровительниц животных», – писала газета.
МУЧИТЬ ТЕЛЯТ ЗАПРЕЩЕНО!
Например, в 1892 году, по их рекомендации, полицмейстер велел, что при морозе свыше 6 градусов извозчики на стоянках должны накрывать лошадей попонами. И снимать их при езде. За этим следили участковые приставы.
В 1893 году рижский полицмейстер, согласно ходатайству Дамского комитета Рижского приюта для животных, распорядился: «Воспрещается вообще мучение каких-либо животных и всякое жестокое с ними обращение».
Запрещалось возить телят и мелкий скот «мучительным для него положением, как, например, одно животное на другое, со связанными или бьющимися о телегу головами; а возчику запрещается садиться на этих животных».
Живую рыбу на рынках можно было хранить только в сосудах с водой, а продавать только тем, у кого такие сосуды при себе. А если сосудов нет, то рыбу надо убить, но не абы как: «при умерщвлении рыбы сначала оглушить ее ударом по мозгу, а потом, быстрым движением, острым ножом отрубить всю голову от туловища».
В городе запрещалась ловля певчих птиц.
УНИКАЛЬНУЮ ТЕЛКУ НЕ ОТДАЛИ В ЦИРК
Дамский комитет Рижского приюта для животных публиковал ежегодные отчеты. Например, из отчета за 1892 год можно узнать, что в приют было принято 1048 животных: 141 лошадь, 15 коров, 718 собак, 101 кошка и т. д. Умерщвлена посредством хлороформа 271 собака.
Доход от убитых лошадей и от продажи животных, молока, сливок и т. д. составил сумму 1271 руб. 15 коп. Ну и так далее. Расходы общества превысили доходы на 248 руб. 29 коп.
В отчете за 1894 год сообщалось, что обществу удалось уговорить умертвить родившуюся телку с тремя ногами, которую какой-то импресарио собирался купить для показывания публике.
С каждым годом финансовое положение приюта ухудшалось, общество проводило разные концерты, фестивали с лотереей, ярмарки, благотворительные вечера, но большого наплыва публики не было. Особенно тяжело было в 1904 году, когда приют был на грани закрытия.
САЧОК ВМЕСТО ПАЛКИ
В 1903 году Дамский комитет Рижского приюта для животных заказал в Лейпциге специальную сетку для поимки собак, чтобы заменить жестокие «собачьи палки», которыми раньше били животных при отлове.
Это устройство было похоже на сачок для бабочек – с длинной рукояткой, сверху – круглая рамка с сеткой, сделано так, чтобы не причинять собаке боли. Рамка была из алюминия, чтобы не травмировать животное. Испытание сачка прошло утром в Московском форштадте. Из шести собак удалось поймать три, комиссия признала устройство гуманным и полезным, но рекомендовала увеличить размер сетки для крупных собак.
Но городские ловцы собак использовали тяжелую сетку из толстого железа, которая наносила собаками травмы, возник скандал, и приюту пришлось заявлять, что эта сетка – не их.
ЖЕСТОКИЕ ВРЕМЕНА
В революционном 1905 году было совсем туго. На собрании общества его вице-президент, фрау Вюллу-Лихтенэгг (так в газете) заявила: «Некоторые утверждают, что в такие тяжелые времена нужно думать только о людях, а не о животных… Но именно жестокости, свидетелями которых мы были, должны побуждать нас бороться с жестокостью еще сильнее».
1905–1907-й – годы, когда Рига переживает вспышку бешенства, и Рижский приют становится официально назначенным местом, куда везут подозрительных животных.
Привезли даже барсука, пойманного в Московском форштадте. Барсук был признан бешеным. Его усыпили хлороформом и вскрыли.
В январе 1908 года приют занимался лошадьми. Было проверено 13 случаев жестокого с ними обращения. Три лошади признаны полностью непригодными к работе, выкуплены и застрелены.
Рижский приют был единственным в Европе, что выкупал старых лошадей, чтобы избавить их от мучений. За восемь дней (17–25 января) общество изъяло шесть лошадей, признанных ветеринаром полностью негодными. Одна лежала на товарной станции, не могла подняться, из ран тек гной прямо в снег. Другая была избита рукояткой кнута, раны были заклеены, чтобы скрыть повреждения. Эта лошадь умерла в приюте на четвертый день.
Чудовищный случай произошел на нынешней улице Таллинас, 63, где находился двор для извозчиков. Кучер Франц Депкус вернулся очень поздно, с лошадью, которая кровоточила в четырех местах. И отказался объяснять, что произошло. На следующий день лошадь умерла, хозяйка двора сообщила в полицию.
Ветеринар в приюте установил, что лошадь была ранена четырьмя пулями из маузера. Тем временем кучер сбежал.
Подводя итоги 1908 года, перечисляя проблемы, вице-президент общества сказала: «Кошки в последнее время так часто преследуются с невероятной жестокостью».
В 1910 году было начато строительство нового двухэтажного кирпичного здания приюта, в мае 1912 года новый корпус уже функционировал. Были проведены водопровод и канализация, поставлена большая ванна для купания собак. Но денег не хватило, пришлось брать кредит.
Город ничего не платил, все держалось на членских взносах, пожертвованиях и благотворительных мероприятиях.
ЗАКАТ ЭПОХИ
Во время Первой мировой войны и революции о приюте информации не было. И только в январе 1918 года выяснилось, что приют пережил разграбление, оккупацию, голод, отсутствие кормов, денег, персонала и полное разрушение городской инфраструктуры. Но не закрылся.
Но содержать и лечить животных они не могут, а могут лишь «дать голодным и замерзающим животным хотя бы милосердную смерть».
Если им пожертвуют немного денег. В душераздирающем обращении приводятся такие ужасные факты про обитателей приюта, что мы тут их цитировать не будем.
Но в 1923 году Дамский комитет Рижского приюта для животных возобновил свою деятельность под тем же названием. Но город по-прежнему им не платил. Ловцов собак оплачивал комитет, дорогой хлороформ для умерщвления сотен животных закупали сами. Согласно отчету в том году были умерщвлены 617 собак и кошек.
В 1924 году приют посетил журналист и описал его так: «…несколько зданий и рядом множество собачьих домиков с выгульными площадками… светло, просторно и приветливо», «…просторная асфальтированная площадка… все окружено проволочной сеткой…», «…просторное двухэтажное здание… кухня… ванная… специальная ванна… горячая вода…», «…камеры для подозреваемых в бешенстве», «…такой прекрасный памятник человеческой доброте…», «…эти дамы сохранили его через тяжелые годы…». Ну и, конечно, описал собачий лай и бедных животных за решеткой. Но все, что в приюте построили в 1912 году, уцелело.
«МАЛЬЧИШКИ КРАДУТ УХОЖЕННЫХ КОШЕК!»
В 1926 году Дамский комитет обратил внимание на проблему: «Как и прошлой осенью, мальчишки снова крадут хорошо ухоженных кошек, убивают их жестоким образом и продают шкуры, в правление постоянно поступают жалобы о пропавших кошках». «Выброшенные трупы кошек лежат вокруг на пустыре возле Герберштрассе» (это Кожевенная улица, где находились соответствующие производства, ныне – улица Админю. – Прим. авт.).
Комитет требует вмешательства властей – «…это зло и санитарная опасность, с которой власти должны бороться».
В 1928 году газета публикует статью нового президента общества доктора Анны Патерсон. Она негодует: «…все здоровые собаки и кошки должны были быть убиты». Где? В доме на Меркеля, 17–19, там был обнаружен один подозреваемый в бешенстве пес, и власти приняли решение уничтожить всех животных в доме.
НЕЧЕГО ЛОШАДЯМ ХВОСТЫ КРУТИТЬ!
Летом 1930 года комитет боролся с извозчиками, которые привязывали лошадям хвосты к шее. Это делали так: хвост лошади поднимали вверх, перегибали его вдоль спины, привязывали ремнем или веревкой к хомуту или к шее, чтобы хвост не свисал вниз. Для чего? Чтобы хвост не пачкался в грязи и навозе и чтобы не попадал под колеса и не мешал упряжи.
Комитет боролся с этим, потому что лошадь не могла махать хвостом, отгонять мух, защищаться от оводов, нормально двигать задними мышцами.
И просил жителей сообщать о таких случаях, потому что это жестокое обращение. Суровые были нравы в Риге.
СОСЕДИ НЕ ВЫДЕРЖАЛИ
Однако эпоха Дамского комитета Рижского приюта подходила к концу. В 1932 году соседи собрали 116 подписей против приюта, просили перенести его в другое место. Главные жалобы: «постоянный невыносимый лай и вой», «нашествие мух», «рост численности крыс».
В 1913 году приют стоял на пустыре, а в 1932-м – вокруг уже дома, люди, дети, жильцы. Полиция передала жалобу в городскую управу.
Президент общества Анна Патерсон опровергала претензии. Она утверждала, что в Берлине приют находится в центре города, животных там гораздо больше, и ничего, немцы живут рядом. И вообще соседи видели, куда селятся. А лай слышен не только из приюта, у каждого соседа есть свои собаки, а крысы – из-за мусора, а не из-за животных.
ПЛЕТКА ДЛЯ ВДОВЫ РАЙНИСА
Но ничего не кончилось. На сцене появляется знаменитая поэтесса Аспазия, вдова Райниса. Из ее биографии известно, что уважаемая и влиятельная поэтесса тоже была защитницей животных. Даже на памятнике в Юрмале она с кошкой.
Весной 1933 года Аспазия пришла в приют на улицу Орманю с инспекцией. И поругалась с заведующей приютом Зигридой Патерсон, дочерью Анны.
Ссора закончилась тем, что Зигрида ударила поэтессу собачьей плеткой. Поднялся скандал, раздуваемый латышскими газетами.
На Зигриду подали в суд. Обвинение касалось ужасающих санитарных условий в приюте на Орманю, 32. Свидетели описывали ежедневную гибель животных; трупы, сваленные в отдельную комнату, где они лежали неделями; сильную вонь; отсутствие хлороформа для умерщвления; голод и запущенность.
Обвинение строилось на показаниях бывшего надсмотрщика приюта Жилинского. Суд признал Зигриду виновной и назначил штраф 200 латов.
В апреле 1934 года суд рассматривал апелляцию. Аспазия была вызвана как свидетель, но не явилась и была оштрафована на 10 латов. Комиссия подтвердила нарушения, но отметила, что «дело обстояло не так ужасно, как описывалось в мировом суде». Защита представила письма надсмотрщика, где тот писал о «мести» и «революции» в приюте, пытаясь показать личный конфликт. Приговор был смягчен: штраф 25 латов с заменой на недельный арест при неуплате.
ЗА ДЕЛО ВЗЯЛОСЬ МВД
28 июля 1934 года город официально решает: приют на Орманю должен быть перенесен в незастроенный район.
Но летом 1934 года состоялся еще один суд. Обвинения были значительно тяжелее: гибель нескольких сотен кошек от голода, смерть щенков, полуживых животных обливали раствором мыльного камня, потому что хлороформа не было, голодные животные бросались на людей, пол был покрыт слоем нечистот.
К тому же «в приюте умер породистый пес чау-чау, доведенный до истощения». Свидетели – управляющий, врач, сотрудники – подтвердили систематическое жестокое обращение. Приговор: семь дней ареста. Этот приговор не обжаловали.
В 1935 году все руководство общества и приюта было заменено, а Дамский комитет Рижского приюта стал называться Латвийское общество защиты животных. Это была государственная структура, курируемая МВД. По крайней мере, члены правления назначались министром.
ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ
Вот так закончилась история зоозащитной организации, созданной в Риге в 1877 году. Сменившее ее общество, в принципе, занималось тем же – принимало брошенных собак, устраивало «Дни друзей животных» и смотр извозчиков на Эспланаде. И находилось все там же – на улице Орманю, 32. Никто никуда не переехал.
Летом 1940 года по этому адресу открылось Общество защиты животных Латвийской ССР, по советскому образцу. Но приюта животных там больше не было, лишь ветеринарная лаборатория.
В 1941–1944 годах там работала немецкая Государственная ветеринарная лаборатория, а с 1945-го – опять советская. Республиканская ветеринарная лаборатория находилась на Орманю, 32 до 1985 года, когда переехала на улицу Лейупес.
Сейчас остатки приюта снесены, на этом месте обещают построить элитный квартал.
Понятно, что все проходит, но жаль, что не осталось никаких фотографий, кроме пары газетных, скверного качества. Забыты скандалы и ужасы, забыты благие дела, неизвестны дальнейшие судьбы участников, не осталось ничего. Только реконструированная нами история, и та сильно сокращенная.
Михаил ГУБИН
