Маме Елены было 92 года. Еще в воскресенье утром врачи говорили, что ее, возможно, выпишут из больницы им. П. Страдыня, а через несколько часов женщина умерла прямо в больничном Центре неотложной помощи – а дочерей к ней так и не пустили. Почему и на что имеют право близкие умирающего?
«Она не хотела в больницу…»
Женщине было 92 года – возраст почтенный, но до последнего дня она держалась сама: ходила, готовила себе нехитрую еду, писала дочери сообщения со списком покупок. В последнее время, правда, стало заметно хуже: лицо пожелтело, аппетит пропал, с кишечником явно было что-то не так.
В то утро мама, как обычно, встала, написала Лене, что купить в магазине, и снова легла.
Вернувшись из магазина, Лена спросила, как она себя чувствует.
– Мама, которая почти совсем не слышала и общалась в основном по переписке в телефоне, ответила коротко: «Не очень хорошо себя чувствую». А вскоре ее вырвало – и тут мы уже решили вызвать «скорую».
Приехавшая бригада подключила монитор, сняла кардиограмму – та оказалась «не очень», давление было высоким. Молодая врач бригады заметила желтизну и спросила, давно ли это. «Где-то неделю», – ответила Лена и тут же написала маме: «Ты боишься больницы?» Та, еще в полном сознании, ответила: «Да, не хочу туда. Пускай дадут мне какое-нибудь лекарство».
– Ехать в больницу мама не хотела, да и мы колебались: после ковида она уже пережила госпитализацию, вернулась домой исхудавшей до состояния скелета, но восстановилась и прожила еще три года – сильный был человек.
Лена на этот раз склонялась оставить маму дома. Переубедил ее фельдшер: «Надо ехать в больницу, может, ей помогут». Сестра тоже сказала – надо ехать. Мама сама дошла до двери, сама села в кресло-каталку, и ее увезли – в приемное отделение больницы им. П. Страдыня.
– Сопровождать ее нам не разрешили – как объяснили потом, в приемное отделение вообще никого не пускают, оно считается «критическим». Пообещали, что через 4–5 часов можно будет узнать новости. Вечером в тот же день по телефону сказали: «Все еще обследуем, звоните утром». А на следующее утро и вовсе порадовали: возможно, маму выпишут, сделают только компьютерную томографию.
Лена обрадовалась и начала прибираться дома, готовясь забрать маму – а через недолгое время позвонила сестра: КТ показало инфаркт кишечника, некроз, тромбы в легких и в сердце – с таким набором выписывать женщину уже никто не собирался.
Дочери позвонили в приемный покой с просьбой приехать и хотя бы подержать маму за руку, но им отказали. Они звонили еще несколько раз, просили перевести маму в обычную палату, чтобы можно было ее навестить – снова отказ: она в тяжелом состоянии, ей вводят обезболивающее, давление низкое, она уже без сознания, «уходит». И видеться с ней все равно нельзя.
«А у вас есть мама?»
– Мы все-таки поехали в больницу – нам помогала знакомая, которая подсказала, что иногда автоматическая дверь открывается, и кто-то может проскользнуть внутрь. Сначала нам сказали, что мама в отдельной палате и туда тоже нельзя. Втроем – я с сестрой и еще один родственник, все медики по профессии, – мы пытались найти обходные пути через знакомых. Заглянули в две палаты – мамы там не оказалось. В итоге после наших безуспешных попыток найти маму персонал больницы вызвал охрану и попросту выпроводил нас из здания, посоветовав жаловаться «по указанным номерам».
Тогда вызвали дежурного врача. Он был прям: «Мы никого не пускаем, у нас везде камеры – видео и аудио, мы не имеем права никого впускать». Лена попросила перевести маму хоть куда-то, где можно с нею проститься. «Мы не можем перевести в отделение человека в агонии». Лена спросила его напрямую: «А у вас есть мама? Вы хотели бы вот так ее отпустить?» Врач промолчал и повторил: ничего сделать нельзя, поезжайте домой и ждите звонка.
Домой они вернулись в подавленном состоянии. Через полчаса раздался звонок: мама умерла.
– И это далеко не единичный случай: коллега тоже жаловалась, что ее не пустили попрощаться с мужем в этой же больнице.
Для сравнения Лена вспоминает другую историю, еще до ковида: ее родная сестра умирала от рака легких, тоже в больнице Страдыня, но тогда ее положили в отдельную палату и родных пустили – можно было посидеть рядом, подержать за руку, попрощаться по-человечески.
Есть у Лены и другие вопросы без ответа. Тромбы и плохие вены действительно могли затруднить перевозку пациентки в больнице. Но никто так и не объяснил, почему нельзя было хотя бы ненадолго провести родных к умирающей, а также – почему не было вскрытия, которое установило бы причину смерти.
Сейчас семья подала в больницу официальную жалобу, намерена запросить документы – результаты компьютерной томографии и объяснение, почему их не пустили к умирающей матери. Как заверили в самой больнице, на запрос этих документов Лена и ее сестра имеют полное право.
Больница им. Страдыня: «Такого быть не должно!»
В Клинической университетской больнице имени Паула Страдыня признают: момент, когда состояние человека тяжелое и жизнь подходит к концу, – трудное время и для его близких. По словам представителя больницы Винеты Клявини, персонал Центра неотложной медицинской помощи старается по возможности дать родным побыть рядом и попрощаться.
– Если состояние пациента крайне тяжелое и врачи понимают, что болезнь может закончиться смертью, мы стараемся связаться с родственниками и пригласить их приехать, – говорит Клявиня.
Отдельных тихих комнат или комнат для прощания в приемном отделении, по ее словам, действительно нет – этого пока не позволяет инфраструктура. Но, как подчеркивает представитель больницы, это не значит, что такой возможности вообще нет: персонал в каждом случае ищет подходящее место, иногда для этого освобождают какое-то другое медицинское помещение.
– А вот перевести самого пациента в обычную палату получается не всегда – если состояние очень тяжелое, врачи должны в первую очередь смотреть, что безопасно для него самого. Поэтому решение каждый раз принимается индивидуально.
Обсудить именно эту историю подробно в больнице отказались, поскольку рассказывать о лечении конкретного человека без его согласия нельзя, это медицинская тайна. Но за случившееся там извинились.
– Мы очень сожалеем о том, через что пришлось пройти семье, и приносим свои извинения. Такого поведения быть не должно, – говорит Клявиня.
Ситуацию, по ее словам, разберут с персоналом, который в тот день был на смене, чтобы понять, что пошло не так, и не допустить повторения.
Представитель больницы советует: если во время лечения у родственников пациента возникают вопросы или тревога, стоит сразу говорить с персоналом – часто разговор на месте снимает большинство недопониманий. Если решить вопрос сразу не получается, можно обратиться к заведующему отделением или в администрацию больницы. Родных из этой истории в больнице приглашают связаться отдельно, чтобы встретиться, выслушать их и разобрать все подробно.
Отдельно В. Клявиня прокомментировала вопрос о вскрытии. Проводить его или нет, регулирует Закон о защите тела умершего человека и использовании тканей и органов человека в медицине. Если человек при жизни дал согласие на вскрытие – отметка об этом есть в медицинской системе – его делают. Если запретил, вскрытие все равно могут провести, но только в случаях, которые прямо перечислены в законе: например, если причиной смерти могло быть инфекционное заболевание, или если при жизни болезнь либо осложнения лечения не были до конца диагностированы.
– Согласие родственников – не единственное, на что мы опираемся при принятии решения. Учитывается воля самого умершего, медицинские обстоятельства и требования закона, – поясняет представитель больницы.
